это мой любимый венецианский лев с бровями домиком:
*
пусть все поэты будут львами, с головы до хвоста: каждый несчастный, каждый любимый, каждого стягивает от хвоста к макушке в пружину и отпускает, когда прочитано самое важное.
*
любое чтение - профанация (
karaulov, жене привет!): тронуто голосом незыблимое и любимое слово; тронуто взгядами посторонними сокровенное в груди; но греми сушеными потрошками, колдуй.
*
Biennale is huge: в людском потоке островок голосов: здравствуйте, мы ваше поэтическое сегодня.
*
читать стихи труднее, чем писать. слушатель (в отличие от воображаемого читателя) держит поэта в плену, навечно. формат фестиваля под открытым небом предполагает перформанс яркий и громкий, потому что такой фестивальный слушатель рассеян, мысленно уже в следующей точке сборки искусства, еще сколько всего надо увидеть, а жарко и ноги натер. взволновать его настолько, чтобы отвлечь и остановить, можно лишь сильным, одушевленным голосом: так люди застывали, когда читали Родинов, Караулов, Месяц с Никитиным.
любое камерное чтение в таких условиях обречено (нет не только слушателя, но и акустики). хватаясь за соломинку, ищешь хоть чьи-то глаза, но натыкаешься на спины, потому что люди все время в движении, в разговоре. читать участникам чревато тем, что это не губки, слово ими не впитывается: поэты, слушая, ворочают в голове свои словесные глыбы. (точно так же я - из-за литературоведческого чердака в голове - далеко не всегда могу слушать или читать, не анализируя по ходу). вот и приходишь туда, где понимаешь, что без публики ты - ноль.
итого: недовольна собой настолько же, сколь довольна другими. получились какие-то преждевременные роды, я не была готова к такому размаху, привыкнув читать в зале.
но мне понравилась эта игра в поэзию: объединение совершенно чужих друг другу поэтов, скрещивание интонаций. хорошо, что было отведено по 1,5 часа в день, потому что дольше выжить под перекрестным огнем невозможно. хорошо слушать и украшенное, и голое слово, хорошо носить их потом в себе. вернувшись в свое болото тем отчетливей понимаешь, как не хватает чистой воды, зеркальных карпов.
*
пусть все поэты будут львами, с головы до хвоста: каждый несчастный, каждый любимый, каждого стягивает от хвоста к макушке в пружину и отпускает, когда прочитано самое важное.
*
любое чтение - профанация (
*
Biennale is huge: в людском потоке островок голосов: здравствуйте, мы ваше поэтическое сегодня.
*
читать стихи труднее, чем писать. слушатель (в отличие от воображаемого читателя) держит поэта в плену, навечно. формат фестиваля под открытым небом предполагает перформанс яркий и громкий, потому что такой фестивальный слушатель рассеян, мысленно уже в следующей точке сборки искусства, еще сколько всего надо увидеть, а жарко и ноги натер. взволновать его настолько, чтобы отвлечь и остановить, можно лишь сильным, одушевленным голосом: так люди застывали, когда читали Родинов, Караулов, Месяц с Никитиным.
любое камерное чтение в таких условиях обречено (нет не только слушателя, но и акустики). хватаясь за соломинку, ищешь хоть чьи-то глаза, но натыкаешься на спины, потому что люди все время в движении, в разговоре. читать участникам чревато тем, что это не губки, слово ими не впитывается: поэты, слушая, ворочают в голове свои словесные глыбы. (точно так же я - из-за литературоведческого чердака в голове - далеко не всегда могу слушать или читать, не анализируя по ходу). вот и приходишь туда, где понимаешь, что без публики ты - ноль.
итого: недовольна собой настолько же, сколь довольна другими. получились какие-то преждевременные роды, я не была готова к такому размаху, привыкнув читать в зале.
но мне понравилась эта игра в поэзию: объединение совершенно чужих друг другу поэтов, скрещивание интонаций. хорошо, что было отведено по 1,5 часа в день, потому что дольше выжить под перекрестным огнем невозможно. хорошо слушать и украшенное, и голое слово, хорошо носить их потом в себе. вернувшись в свое болото тем отчетливей понимаешь, как не хватает чистой воды, зеркальных карпов.
5 comments | Leave a comment




