– Мадам Мавританка рассказывала, что у вас есть красивый алтарь Святой Богоматери, – говорит мадам Свиные глазки. – Можно взглянуть?
Чуть позже она, застыв, стоит перед нишей, вырубленной мною собственноручно в стене, толщиной в метр, – Мать и Дитя подсвечены лампочкой, спрятанной от посторонних глаз большой розовой ракушкой; лампочка горит день и ночь, но мощность всего три ватта – вера обходится мне недорого.
Потрепанные – в полной забот и печали жизни превратившиеся в тонкую, натянутую нить – губы мадам расслабляются и чуть округляются, и ее лицо приобретает нежное и умиленное выражение.
– У меня на чердаке тоже есть статуэтки, – сообщает она. – Если хотите, отдам.
Терзаемый жадностью, но вроде бы равнодушно и неуверенно, я отказываюсь, однако она настаивает.
– Нет-нет, я их вам отдам. Понимаете, – объясняет она, – в детстве я была католичкой. У меня есть три статуэтки. Одна из них – Святая Богоматерь Лурдская. Мне подарили ее на первое причастие. Другая – фарфоровый святой Петр. А третья – не знаю, кто. Но человек.
– Несомненно, – отвечаю я.
– Но я вышла замуж, – продолжает подробно объяснять мадам Свиные Глазки, – и мой муж уехал в Германию. И остался там жить с какой-то женщиной. У него теперь трое детей. Но я не могла развестись, потому что я – католичка. Что бы вы сделали на моем месте?
– Трудно сказать, – трусливо отвечаю я. – Не знаю.
– Я стала протестанткой, – сообщает мадам Свиные Глазки. – И развелась.
– Мне кажется, вы очень разумная женщина, – отвечаю я, заметив про себя, что сказал это безо всякой насмешки или издевки.
– Разве не все равно? – спрашивает она.
Вопрос не совсем риторический: ей, видимо, нужна некая поддержка решения, принятого так много лет назад.
– Ведь Бог един, – утверждает она.
– Я тоже так думаю, – соглашаюсь я. – В одно воскресенье Бог ходит в католическую церковь, а в следующее – в протестантскую.
Сказав это, я чувствую, как меня охватывает непостижимая печаль, и страх, и сомнение, и я вспоминаю все, что сказал и написал о Едином, все, во что я – за свою жизнь затравленного клоуна – верил и отвергнул; да что я вообще знаю: кто, и где, и как, и есть ли Он, и в какую церковь ходит?..
Но мадам Свиные Глазки не замечает моих душевных метаний. Она говорит:
– Вы очень веселый человек, у вас хорошее чувство юмора. Вы видите в жизни только смешное.